Gönüllü Vazgeçme

Добровольный отказ, который прежний Уголовный кодекс Турции (Закон № 765) признавал лишь на стадии продолжения исполнительских действий, в Кодексе 2004 года (Закон № 5237) сформулирован и для случаев, когда исполнительские действия завершены, но последствие не наступило. Иначе говоря, в отличие от прежнего кодекса, новый УК расширил сферу применения института добровольного отказа и урегулировал его специально.

Институт избран предметом исследования потому, что он предоставляет вставшему на путь преступления лицу возможность возврата даже после завершения исполнительских действий.

Закрепляя новую систему в ст. 36 УК, законодатель установил: добровольно отказавшемуся (по общему правилу) не назначается наказание за преступление, к исполнению которого он приступил; однако если совершённые к этому моменту действия образуют самостоятельный состав, лицо может быть наказано за него. Таким образом, если виновный после начала исполнительских действий сам воспрепятствовал их завершению либо, завершив их, сам предотвратил наступление последствия, применяются положения о добровольном отказе (ст. 36 УК); если же эти результаты вызваны причинами вне его воли, подлежат применению положения о покушении (ст. 35 УК).

Оценив понятие добровольного отказа и его правовую природу, статья по отдельности рассматривает условия применения института, а также его соотношение и различия с близкими институтами покушения и деятельного раскаяния.

По ходу изложения в соответствующих местах приведены примеры из решений Конституционного суда, Кассационного суда и Военного кассационного суда, обсуждены позиции доктрины.

В заключение подчёркнуто, что институт добровольного отказа, урегулированный в ст. 36 УК, чрезвычайно полезен: он уменьшает вред и страхи потерпевшего и вместе с тем позволяет виновному, благодаря проявленной доброй воле, избежать наказания. Можно было бы полагать, что при добровольном отказе потерпевший не получает полного удовлетворения; однако материальное и моральное положение, в котором потерпевший оказался бы при наступлении последствия исполнительских действий, было бы несравненно тяжелее, нежели при добровольном отказе, — потому этому соображению не придано решающего значения.